Черный панцирь сияет на сгоревшем песке

Черный панцирь сияет на сгоревшем песке. Вокс-горло хрипит о грядущей тоске. На Кадии-крепости рушится свод, Лазвинтовки ведут непрерывный отсчет. Тысяча сто сорок четвертая рать Здесь учили умирать и не отступать. Над зубцами стены — ядовитый туман, А в груди комиссара бушует вулкан. Он стоит на броне, поправляя фуражку, Взгляд его ледяной превращает день в ночь. Рядовой от него получает затяжку, И бежит прямо в пасть генокрадов помочь. За Императора! В штыки! Разрывают глотки вражьи полки! Комиссар - взвод поднимал, Словно сталью каленою их закалял. Ни шагу назад! Только пламя и смерть! Сквозь варпа мираж прорубается твердь. Кадианский кулак разбивает врага, Пока держит прицел комиссарская длань! Тяжелой пехоты сомкнулись щиты, Космодесантники жгут с высоты. Но тиранидский потоп перехлестнул парапет, Оставляя от роты лишь выжженный след. Ликтор возник из теней за спиной, Полковник упал, обливаясь слюной. Комиссар не дрогнул плечом, Штык-нож засветился мельчайшим лучом. Выстрел болт-пистолета — в фасеточный глаз, Хруст хитина. Приказ: «Выполнять мой приказ!» Он поднял знамя из рук мертвеца, И сержанты сомкнули ряды до конца. В эфире поют только стоны и треск. «Сто седьмой полк разбит... Полег весь молодняк...» Над цитаделью разверзлись врата, Из бездны на берег ползет пустота. Осколок планеты летит сквозь зенит, Но комиссар перед строем гранитно стоит. Его вера — кремень, его воля — закон. Даже если Кадия падет, он останется в нем. Пусть Великий Разлом поглотил небосвод — Человек на посту свою смену сдает. За Императора! В штыки! Разрывают глотки вражьи полки! Комиссар взвод поднимал, Словно сталью каленою их закалял. Ни шагу назад! Только пламя и смерть! Сквозь варпа мираж прорубается твердь. Кадианский кулак разбивает врага, Пока держит прицел комиссарская длань!