Улица в венах

(Звук: гулкий, сырой бас, сэмпл старого пианино, редкие щелчки драм-машины. Атмосфера ночного спального района, мокрый асфальт, свет фонарей сквозь туман.) Интро: Йоу. Слышь, тут всё по-честному. Без фильтров. Просто жизнь, как она есть. Посвящается тем, кто на районе. Поехали. Куплет 1: Асфальт холодный, район не спит, в легких дымит туман, Я с девятиэтажки смотрю на этот балаган. Не по фильмам учился, не книжек читал страницы, Здесь чтобы выжить, братан, нужно просто родиться. Я придерживался улицы, она мне дала закалку, Не искал в этой жизни легкую, быструю свалку. Черные схемы, мутные темы, движенья в тени, Ты не спрашивай, брат, просто молча на слово прими. Менты пасут периметр, камеры смотрят в упор, Но у нас тут свой, неписаный, уличный договор. Верность — валюта, которой не купишь за кэш, Если брат на мели — ты ему отдаешь свой рубеж. Припев: Улица в венах, под кожей холодный расчет, Он за своих пацанов всегда сделает ход. Черные кассы, но совесть не продал с молотка, Любовь к пацану и к руке старика. Криминал в колонках, на сердце тяжелый свинец, Но он для семьи — отец, а для матери — сын, не подлец. Район засыпает под вой сквозняковых ветров, Он верен району до самых последних часов. Куплет 2: Черный тонированный немец по спящим дворам, Я не верю слезам, я не верю пустым словам. Дела делал грязные, руки в мазуте и копоти, Но я не из тех, кто семью свою топит в болоте. Дома ждет пацаненок, ему уже пятый год, Он для меня — самый чистый, незапятнанный код. Я врываюсь в квартиру, когда город уснул, Снимаю с плеч этот чертов, тяжелый, опасный гул. Беру его на руки, пахнет от нас табаком, Я шепчу ему тихо: «Спи, сынок, сладким сном. Папа всё порешает, папа выстроит щит, Пусть за окнами улица в ругань и бит молчит». Он обнимет за шею своими ручонками крепко, И от этого сердца становится больно и цепко. Я всё делаю ради вот этих наивных глаз, Ради них я в ту грязь опускался не раз. Припев: Улица в венах, под кожей холодный расчет, Он за своих пацанов всегда сделает ход. Черные кассы, но совесть не продал с молотка, Любовь к пацану и к руке старика. Криминал в колонках, на сердце тяжелый свинец, Но он для семьи — отец, а для матери — сын, не подлец. Район засыпает под вой сквозняковых ветров, Он верен району до самых последних часов. Бридж: Мать говорит: «Бросай, сынок, колени в кровь сотрешь». Отец молчит, но я-то знаю, как ты, батя, ждешь, Что я замок повешу на эту дверь в подвал, Где я когда-то первый свой черный куш сорвал. Но улица — это клей, это братство, это судьба, Она не отпускает, с ней вечная борьба. Я не святой, я грешен, я падал лицом в бетон, Но я не предал тех, с кем делил один телефон. Аутро: Да... Жизнь такая. За сына. За мать. За отца. За своих. Без комментариев. (Звук: басс медленно затухает, остается только шум ветра и далекий звук едущей электрички. Сэмпл пианино обрывается на полуслове.)