Вечер давит свинцовой, глухой тишиной,

Вечер давит свинцовой, глухой тишиной, Каждый шаг отзывается в сердце тоской. Он доверял, распахивал двери душой, А в ответ — лишь холодный, жестокий покой. Предательство молча вонзилось, как нож, Сотни светлых мгновений рассыпались в ложь. Он шёл вперёд сквозь эту злую тьму — Боль стала путём, он принял эту судьбу. Он всё бы отдал, чтоб не слышать тех слов, Что рушили мир и сожгли до основ. Волк‑одиночка, и взгляд пустой, В нём боль и след той самой черты роковой. Где‑то там, за дорогой, в тихой дали — Горят огни, ещё всё впереди. Были рядом и добрые, и злые слова, Кто‑то верил, кто‑то смотрел свысока. Он не держит обид — незачем бередить, Просто знает: не всем дано сердце открыть. Календарь листает дни и года, А он всё тот же — в нём доброта, как прежде, жива. Только тише шаги, только твёрже слова: «Я здесь. Я живой. Я жду и ищу». А потом — просто взгляд среди серых дней, Как луч солнца средь густых, холодных теней. Она скажет: «Привет» — и станет теплей, Будто тысячу лет он ждал этот миг у дверей. Не про битвы, не про гром и грозу, А про тихое «я рядом» и про «я не уйду». Он не ждёт наград, не ждёт громких похвал — Только чтобы кто‑то нежно ласкал. Он всё бы отдал, чтоб не слышать тех слов, Что рушили мир и сожгли до основ. Волк‑одиночка, и взгляд уже не пустой — В нём свет и след той самой черты золотой. Где‑то там, за дорогой, в тихой дали, Мерцают огни — там любовь впереди.