Снова гаснут софиты, оставляя лишь пыль

Снова гаснут софиты, оставляя лишь пыль. Этот мир — как разбитый хрусталь и ковыль. Ты сгораешь быстрее, чем плавится воск, Превращая свой собственный крик в парадокс. Твоя гитара плачет на пределе струны, В этом небе фальшивые звезды видны. Ты бежишь от себя по острию бритвы, Проигрывая небесам свои молитвы. Они скажут: «Талант», но поставят печать, Им не жаль тебя сжечь, им так нужно молчать. Клуб двадцать семь. На входе нет дверей. Здесь слишком тесно для простых людей. Неоновый закат над пустотой, Где ангелы торгуют красотой. Билет оплачен болью до конца, Под маской бога прячется пацан. И рвётся голос сорванной струной... Приветствую вас в вечности шальной. Дешевый мотель или пентхаус у моря — Какая разница дьяволу в этом споре? Он просто приходит забрать свою дань, Когда ты переступаешь незримую грань. Джими поджигает струны в последний раз, Эми смотрит на мир сквозь похмельный экстаз. Курт пишет записку свинцом по листу, Закрывая за всеми глухую черту. Янка тихо уходит под шепот реки, Оставляя нам песни свои вопреки. Их голоса вязнут в дешёвом вине, Но эхо всё бродит по мёртвой луне. Клуб двадцать семь. На входе нет дверей. Здесь слишком тесно для простых людей. Неоновый закат над пустотой, Где ангелы торгуют красотой. Билет оплачен болью до конца, Под маской бога прячется пацан. И рвётся голос сорванной струной... Приветствую вас в вечности шальной. Говорят, это проклятие древних кровей, Или просто статистика наших дней. Может, дар достигает своей высоты Только там, где сжигаются напрочь мосты? Мы ставим их фото себе на алтарь, Покупаем бессмертие, платим, как встарь. Нам нужен тот свет, что горит вопреки, Разрывая аорту на четыре строки. Кто следующий? Тише. Не надо имен. У этой игры миллионный сезон. Тише... Слышишь? Оборвался бас. Это кто-то новый вспомнил нас. Двадцать шесть свечей. И тишина. Чья теперь закончится весна?.. Двадцать семь. Встречай гостей. Занавес.