Флюоресцентный свет съедает лица

Флюоресцентный свет съедает лица. Зеленка, хлоргексидин и пот. Сквозь двери в отделение стремится Весь город, что сорвался в гололед. Мужик в рубашке, пропитанной портвейном, Студент с гвоздем, застрявшим в рукаве, Старик, поймавший криз гипертонии... Мы всех их пишем строчкой в голове. Здесь очередь — не очередь к врачу, А список тех, кому я здесь кричу: «Держись». (Припев) Это пульс по венам кафеля и стали. Тридцать девять и пять. И снова тридцать семь. Мы надежду из кармана доставали, Но она истлела где-то насовсем. Белый шум. Коридор гудит осою. Я глотаю остывающий картон. Между жизнью, смертью — только мы с тобою. И звенит в ночи приемный телефон. (Куплет 2) Девчонка плачет: «Он упал со скейта», Сломав ключицу о бетон двора. Ей кажется, что рухнула планета, Что жизнь теперь — больничная дыра. А рядом фельдшер заполняет карту Для парня, словившего нож в живот. Он матерится злее Бонапарта, Но всё-таки до скорой доживёт. В одном боксе смешались кровь и слёзы, Блатные угрозы и детские наркозы. Всё в один котёл. (Припев) Это пульс по венам кафеля и стали. Тридцать девять и пять. И снова тридцать семь. Мы надежду из кармана доставали, Но она истлела где-то насовсем. Белый шум. Коридор гудит осою. Я глотаю остывающий картон. Между жизнью, смертью — только мы с тобою. И звенит в ночи приемный телефон. (Бридж) Три часа без сна. Четвертый приступ рвоты. За окном сирены воют вразнобой. У меня своя хроническая рвота От чужой беды, пропущенной сквозь бой. Кто-то должен быть последним рубежом, Вытирать лицо пропахнувшим бинтом, Просто быть сухим, бессильным палачом С человеческим невидимым лицом. (Аутро) Утро льется в щели грязного бетона. Списки сокращаются до двух-трех имен. Ночь ушла. Закончилась её смена. До свидания, сестра. Вам нужен сон. Пульс... ровнее. Свет... немного тише. Где-то там, за МКАД, уже весна... А у нас — зима. Приемное дышит. Ти... (Звук падения капельницы и короткий гудок занято)