Я помню день, когда зажёгся свет,

Я помню день, когда зажёгся свет, Рубец исчез, зарос смертельный след. Я думал, это дар, чтоб мир спасать, Слепым дарить глаза, хромым — бежать. Я отдавал себя по капле, в кровь, Наивно веря в людскую любовь. Но сытый голод превратился в ад: Толпа решила, что я вечный сад. Режьте глубже, берите опять, Вам суждено бесконечно дышать. Белый кафель и тусклый софит, Мёртвое сердце под ребрами спит. Я же живой, я молю о тишине, Но слышу эхо в холодной стене: Ты должен терпеть, отдавая долги, Пока не иссякнут твои враги. Ремни сжимают руки на столе, Снова скальпель сверкает во мгле. Печень, почки и клапан узлом — Человечность растаяла злом. Едва затянется разорванный бок, Они взводят безжалостный срок. Для них я просто белковый запас, Контейнер плоти для жадных глаз. Режьте глубже, берите опять, Вам суждено бесконечно дышать. Белый кафель и тусклый софит, Мёртвое сердце под ребрами спит. Я же живой, я молю о тишине, Но слышу эхо в холодной стене: Ты должен терпеть, отдавая долги, Пока не иссякнут твои враги. Я просил у них лишь глоток высоты, Но в ответ только сталь и бинты. Они шепчут сквозь маски: терпи, не кричи, Ты рождён для ножа и свечи. Но когда-нибудь плоть перестанет расти, И захлопнутся эти пути. Снова зажим, снова надрез. Ангел умолк, человек исчез. Кровь на халатах, стынет металл. Я вас простил, но дышать устал.