Он выдыхал дым своей старой сигары,

Он выдыхал дым своей старой сигары, Запивал горечь дешёвым коньяком. Спорил с новой жизнью тихо, без азарта, С листом обшарпанным, потрёпанным, родным. Писал закорючками, не ради славы громкой, Слова выжигал, будто ставил печать. А теперь каждое слово — как осколок, Который больно в груди держать. А что потом? Только дым и тишина. А что потом? В комнате — только тень одна. Он боялся своего слова, как огня, Потому что каждое слово кричало: «Ты один!» Боялся своего слова, как огня… Когда-то он смеялся над тем, что стал чужим, Видел счастье в мелочах, в самой простой строке. Семья была его тихой, единственной опорой, А теперь он смотрит в темноту, как в чужую реку. Потерял самое главное — и не смог простить, Замкнулся в круге, где время застыло на трёх часах. И если кто-то спросит: «Как ты?» — он промолчит, Потому что голос застрял где-то в старых стихах. А что потом? Только дым и тишина. А что потом? В комнате — только тень одна. Он боялся своего слова, как огня, Потому что каждое слово кричало: «Ты один!» Боялся своего слова, как огня… Лист лежит на столе, такой же старый, как он сам, Такой же упрямый, не выброшенный, не забытый. «Я не чужой!» — хотел крикнуть, но не смог, Только снова затянулся и снова молчал внутри. Но пусть останется хоть эта строчка, Хоть эта закорючка, хоть этот дым… Пусть кто-нибудь знает: он был не бездушным, Он просто перестал верить словам своим. А что потом?! Только дым и тишина! А что потом?! В комнате — только тень одна! Он боялся своего слова, как огня! Каждое слово кричало: «Ты один!» Но он всё ещё здесь. Он всё ещё пишет. Даже если никто не слышит. Выдыхая дым… Запивая молчанием… Он всё ещё пишет.