Мы с Серёгой сидели, и гасли вдали фонари,

Мы с Серёгой сидели, и гасли вдали фонари, Мы спорили тихо о чести, что жгла нас изнутри. О совести чистой, о слове, что не продаётся, О людях, в которых душа, как свеча, не сдаётся. Он был мне как брат, он не прятал лицо в темноту, Он был мне как брат — он не предал свою чистоту. И мы говорили до ночи про жён и детей, Про то, как нельзя обращаться с душой людей. Про бизнес, про власть, про деление на сорта, Про то, что без чести любая дорога пуста. Чтоб в мире понять себя, среди суеты и вранья, Нужны вечера, где душа не боится огня. Мы пили за тех, кто остался с тобой в беде, За тех, кто не предал, кто рядом в любой среде. Мы пили за власть, что давно потеряла свой свет, За то, что у нас с Серёгой доверия к ней нет. Мы пили за то, что мы — не актёры чужой игры, Не куклы в руках, не рабы чужедальней поры. И мы говорили до ночи про жён и детей, Про то, как нельзя обращаться с душой людей. Про бизнес, про власть, про деление на сорта, Про то, что без чести любая дорога пуста. Чтоб в мире понять себя, среди суеты и вранья, Нужны вечера, где душа не боится огня. Хорошо, что сидели мы так, до последних глубин, Без этих ночей — как без неба для горных долин. Когда на душе тишина, и ни злости, ни мук, Ты чувствуешь: главное в жизни — тепло верных рук До поздней ночи. До дна. Честь и слово. Душа одна. Серёга, спасибо. Ты — брат. Таким вечерам я несказанно рад.